Лэй Мину под тридцать, но выглядит он моложе - в нём сохранилась та неуклюжая юношеская неловкость, которая никак не хочет превращаться в солидность. Он высокий, жилистый, с руками, которые вечно тянутся к чему-то и вечно что-то роняют. Его лицо - открытая книга, и книга эта написана истеричным почерком: брови ползут вверх, когда он возмущается, глаза расширяются до предела, когда он боится, губы кривятся в обиду, когда его не похвалили. Он не умеет контролировать мимику. Его лицо всегда говорит больше, чем он хотел бы.

Он носит простую храмовую одежду - мешковатую, вечно мятую, с пятнами, которых он сам не замечает. Или замечает, но делает вид, что это неважно. Лэй Мин имеет особые отношения с грязью:  он хотел бы быть идеально чистым, но у него никогда не получается. Его руки всегда в чернилах или в пыли, его одежда всегда не там порвана, его волосы всегда торчат в разные стороны. Он пытался быть аккуратным ровно до того момента, как понял, что это невозможно.
Его главное оружие - посох. Простой, деревянный, выше его роста, с которым он практически никогда не расстается. Посох всегда рядом - прислонен к стене, лежит на земле, валяется в траве. Лэй Мин спотыкается о него чаще, чем использует по назначению. Но без него он чувствует себя голым.

Лэй Мин не был религиозным с детства. Он был простым мальчиком, который хотел, чтобы его любили чуть больше, чем за хорошие оценки в школе. Родители были строгими и требовательными ровно до тех пор, пока не поняли, что от старшего наследника не стоит ждать великих свершений. Когда Лэй начал видеть демонов из-за углов дома и слышать их шепот на потолке - опасения родителей подтвердились. После рождения второго ребенка и поспешного развода родителей, Лэй Мин ощутил свободу в материнском доме. Но вместе с этой свободой пришла и пустота от родительской холодности.  В юности он влюбился — по-настоящему, ярко, отчаянно, в партнера старше себя, который казался ему недостижимым идеалом. Он отдавал всё, что у него было, старался быть лучшим, быть нужным, быть незаменимым. Он играл роль идеального любовника, жертвенного, щедрого, готового на всё.

Его использовали. Выжали. Бросили, потому что есть более ликвидные варианты с лучшим телом и кошельком попухлее. Он не понял этого тогда. Он думал, что проиграл, потому что был недостаточно хорош. Недостаточно щедр. Недостаточно любил. Зарожденная травма предательства разбухала, словно губка, пока не достигла апогея: отныне Лэй Мин пытается стать достаточно хорошим для кого-то, кто уже давно ушел, словно таким образом сможет показать призраку прошлого совершенную ошибку.

Когда встал вопрос о жизненном пути - он не знал, кем станет. Благодаря отдаленному району проживания и недостаточной периодичности посещения медицинского кабинета ему удалось избежать участи попасть в Эдем, но тропинка привела его к буддистскому храму. Лэй Мин просто хотел помолиться о грядущих экзаменах, получить наставление свыше и указание пути. А в итоге приобрел себе новый дом.

Он пришел в буддийский монастырь в Гонконге с твердым намерением: очиститься, стать достойным, перестать быть тем, кем был. Храм виднелся ему попыткой переписать сценарий своей жизни. Если он не смог быть идеальным любовником, может, он сможет быть идеальным послушником? Идеальным верующим? Идеальным героем?

Храм встретил его спокойно. Монахи не спрашивали о прошлом, не требовали подвигов, не ждали, что он станет святым. Они просто дали ему поднос с чашками и сказали: «Помоги на кухне». Поднос он разбил в первый же день. И на второй. И на третий.

Он пытался медитировать, быть внимательнее и сосредоточеннее, но... не получалось. Потому что Лэй Мин всегда витал в облаках и представлял себя самым настоящим героем. В голове его всегда был театр. Он представлял, как его бывший партнер возвращается, умоляет простить, а он великодушно прощает. Потом он понимал, что простил уже десять раз, а медитация так и не началась.

Он пытался помогать по хозяйству, но вечно что-то ронял, разбивал, путал. Монахи сначала злились, потом привыкли, теперь просто вздыхают и называют его «Рассвет, который приносит сумерки».  Он пытался молиться, но в молитвах проскальзывало: «Сделай так, чтобы меня заметили. Сделай так, чтобы я стал тем, кем нужно. Сделай так, чтобы я наконец перестал быть смешным». Настоятель, старый мудрый человек, однажды сказал ему: «Сын мой, ты пришел в храм, чтобы стать святым, но ты даже не научился быть грешником без театра. Ты всё время на сцене. Даже когда никто не смотрит».

Лэй Мин не понял тогда, что это было напутствие. Он решил, что это критика. И стал стараться еще больше. И проваливаться еще эпичнее. Он всегда на сцене в своей голове, даже если нет достойных зрителей. Он трагический герой, который страдает, но не сдается.  В этом театре он велик. В реальности же, клоун, который роняет подносы, путает молитвы, смешно бегает и нелепо падает. Он знает это. И ненавидит. Но ничего не может с собой поделать.

Он ищет одобрения. Он жаждет, чтобы его заметили, похвалили, сказали: «Ты справился». Он готов играть кого угодно - мученика, героя, мудреца, - лишь бы услышать это. Он взрывается, когда его игнорируют. Он истерит, когда над ним смеются не в тот момент. Он требует аплодисментов, а получает улыбки - и это сводит его с ума.

Но при этом он искренен. Парадоксально, но его игра — это и есть он. Он не притворяется героем - он хочет им быть. Он не притворяется, что ему больно - ему правда больно. Просто он не умеет чувствовать тихо. Всё, что внутри, вырывается наружу с такой силой, что становится похоже на спектакль.
Он не умеет держать удар. Он не умеет молчать. Он не умеет быть незаметным. И это его главная сила и главное проклятие, кторое и привело его к контракту с Фарсом.  Это случилось во время первой серьезной угрозы в храме. Какой-то мелкий демон, привлеченный страхами мирян, бился о стены и расплескивал чернила по залам.  Лэй Мин стоял в стороне, сжимая посох, и в голове у него уже был готовый сценарий: вот он выходит вперед, вот красивым движением сбивает демона, вот все смотрят на него с восхищением, вот настоятель говорит: «Ты сделал то, на что не каждый решится»…

А в реальности он не мог сделать шаг. Ноги приросли к земле. Он смотрел на демона и чувствовал, как его идеальный сценарий рассыпается. Он - не герой. Он просто мальчик с посохом, который боится. И тогда он упал. Не от удара - от собственного страха. Посох отлетел в сторону. Миряне закричали. Кто-то засмеялся - от нервов, от ужаса, от нелепости происходящего.

В этом смехе Лэй Мин услышал нечто. И это нечто заговорило с ним. «Ты хотел быть героем? - спросил Фарс. - Я дам тебе силу. Но не ту, о которой ты мечтал. Ты будешь падать. Ты будешь смешон. Ты будешь клоуном. И в этом - твоя сила».

Лэй Мин не искал Симбиот. Симбиот нашел его сам. Он уже был в храме, уже был «тем парнем, который убил демона», уже успел прославиться среди местной молодежи как чудак, который живет в монастыре, ходит с посохом и разбивает посуду. Кто-то из симбиотовцев, пришедший в храм «на перекур» (на самом деле — спрятаться от полиции), узнал в нем того самого. Разговорились. Лэй Мин, конечно, начал играть. Рассказывал о своих подвигах, о битвах с демонами, о том, как он «один зачистил аномалию». Симбиотовец слушал, смеялся, не верил. Но потом Лэй Мин случайно уронил посох, тот отлетел в сторону и сбил с ноги пробегавшую мимо крысу. Крыса запищала и убежала. Симбиотовец посмотрел на посох, потом на Лэй Мина, потом снова на посох.

Симбиотовец: «Ты… ты это специально?»
Лэй Мин: «Я… я не знаю. Наверное, да».

Он не знал. Это Фарс сыграл. Но симбиотовец решил, что Лэй Мин — скрытый гений, который прикидывается дураком. Такая репутация закрепилась за ним мгновенно.

Лэй Мин не стал полноценным членом Симбиота. Он слишком громкий, слишком неуклюжий, слишком заметный. Но он стал тем, к кому приходят за помощью, когда официальные методы не работают.

дополнительно: посты пишу редко, но метко, чаще всего простынями, но не требую этого от других. могу использовать графическое оформление в постах. играю птицей-тройкой. участие в сюжете - офф корс, йасс.   
связь: @Chertolox