в марселе ветер пахнет лавандой и солью. море шепчет скабрезности на провансальском диалекте. в этом благословенном краю, среди вековых зданий и ещё более старых предрассудков, на свет вытолкали паскаля. мать — китаянка из семьи шанхайских коммерсантов, ледяной взгляд, безупречный вкус. отец — провансалец до мозга костей, помешанный на наследстве и фамильном замке. его рождение было не чудом, а холодным расчётом. родители хотели девочку. не просто хотели. планировали. бабка по отцу, герцогиня дю морье, та ещё сука с родословной от каролингов, поставила ультиматум: либо внучка, либо всё её наследство уходит псу под хвост.

когда узи показало, что у принцессы член, мать попыталась решить вопрос радикально, но врачи отказали в аборте. и тогда начался театр абсурда. в тот самый момент, когда младенец сделал первый вдох, папаша уже совал взятку главврачу. в бумагах записали: «девочка». так появилась пэнси. костюм, который натянули на него раньше, чем он научился держать голову. спектакль начался достойный самого мольера. жила-была принцесса, самая красивая, самая нежная и... самая фальшивая принцесса этого треклятого прованса.

бабка млеет, подписывает бумаги, души ни чаем во внучке и присылает ему новые платья, игрушки. первые восемь лет он растёт в кружевах. они везде: на подоле, на манжетах, на балдахине кровати. ему шесть. он сидит на пуфике, обитом розовым шёлком, и перебирает кружева на подоле. солнце из окна пробивается сквозь тюль, дробится на миллион пылинок. мадемуазель дюбуа поправляет ему локон и говорит: «принцесса должна уметь слушать». гувернантки сменяют друг друга. французский, китайский, английский. латынь — куда ж без неё. история искусств, музыка, танцы. он впитывает. в шесть лет уже понимает: мир — это театр, и он в нём главная декорация. в восемь — говорит на трёх языках, отличает севрский фарфор от мейсенского и может поддержать светскую беседу о политике людовика xiv и процитировать монтеня. ему нравится. он красивый, умный, и все ему улыбаются. бал в разгаре, и принцесса на нём — самая главная декорация вечера. и самая большая фальшивка.

а потом бабка сдыхает. ему восемь. он стоит посреди комнаты, где ещё вчера висели платья, и смотрит на пустой шкаф. вместо розовых и голубых рюш — серые кофты, штаны, футболки. краски выключили. «теперь ты паскаль». имя царапает нёбо. пэнси больше нет. сказка кончилась, не успев начаться. принцессу вышвырнули из замка, а взамен сунули доспехи и меч. ему объясняют: ты мальчик, ты должен быть мужчиной, это правильно. он не понимает. почему нельзя носить то, что нравится? почему заколки — это стыдно, а машинки — правильно?  внутри всё ещё живёт та принцесса, которая любит красивые ткани, блестящие заколки и комплименты. паскаль смотрит на своё отражение — чужой мальчик в серой кофте, с дурацкой стрижкой — и внутри что-то медленно, со скрежетом проворачивается запуская неизвестный ему механизм самоуничтожения.

гувернантка, запинаясь, пытается объяснить про «мальчикам не положено». слова рассыпаются, не долетают. его отдают в школу. там — ад. «будь нормальным». «это не для тебя». «ты чё, баба?» он пытается. отворачивается от витрин. прячет интерес к моде. встречается с девчонками — симпатичными, смешливыми, с острыми коленками. ищет общий язык с парнями. везде чувствует себя ебаным инопланетянином, который случайно выучил их язык, но так и не понял культуру. стоит перед зеркалом и ненавидит отражение. душит.

отец довершает. чёлка, которую он любил закалывать, исчезает за минуту стоит отцу заметить какую-то заколку — под ноль, чтобы не позорил семью. отец выкидывает в мусорку все, что кажется ему неправильным. «будь нормальным». родители уже решили все его будущее. универ, работа, жена. жизнь расписана до гробовой доски. паскаль смотрит на свои вещи в мусорке, на серую ткань своего пиджака, на свои руки — и внутри снова скрежет. принцесса так хочет выбраться из башни в которой её заперли, что готова стать драконом.

в шестнадцать после очередной ссоры он сгребает деньги — те, что копились годами с карманных, — и уходит.  он знает: деньги решают. границу переходит не без проблем но... пара лишних купюр в нужную ладонь все решает. сначала автобусы, потом попутки. он едет на восток. в гонконг. там, говорят, всем плевать, кто ты и что у тебя между ног. там, говорят, даже бывшие принцессы могут стать кем угодно.

дорога занимает недели. он спит на вокзалах, ест дешёвую лапшу, смотрит на мелькающие за окном пейзажи и впервые за долгое время дышит. полной грудью. страх есть — липкий, холодный, — но он заглушает его музыкой в наушниках и мыслью: «хуже уже не будет». ошибается, конечно. будет. но пока он этого не знает, и от незнания становится почти хорошо.

гонконг встречает влажной жарой, запахом жареного масла и бетоном. огни режут глаза. никто не смотрит. никому нет дела. свобода пахнет выхлопными газами и жасминовым чаем. здесь никому не было дела до его прошлого, до его имени, до того, что он когда‑то был пэнси, что сейчас он паскаль. здесь его звали пикси. не спрашивали, кто он был раньше. не требовали быть кем‑то другим.

и эта свобода чуть не убивает его.

он глотает её жадно, без оглядки. притоны, случайные компании, вещества, от которых зрачки расширяются в блюдца, а реальность становится пластилиновой. он тонет в этом с наслаждением — впервые никто не говорит, как жить. ещё пара месяцев — и обратной дороги не было бы. его вытаскивает тогдашний глава симбиота. приходит в очередную дыру, где пикси лежит на матрасе в окружении пустых бутылок и недокуренных сигарет полностью теряя нить с реальностью. вставай, принцесса. твоя сказка ещё не закончилась.

пикси — завсегдатай каждой вечеринки. там, где гремит музыка и градус зашкаливает, он в эпицентре циклона. танцует так, что у наблюдающих пересыхает во рту. шутит так, что смеются даже те, кто не понимает языка. кто-то путает его с девчонкой из-за тонких черт лица, длинных ресниц и манеры двигаться — плавной, текучей. он не спорит. иногда это даже забавно. впервые за долгое время он смотрит в зеркало и не отводит взгляд. принцесса вернулась. только теперь она не фальшивая, а самая настоящая. и очень, очень злая.

с симулякром он знакомится в игре. какой-то сетевой шутер, глубокой ночью, когда не спится. случайный тиммейт оказывается странным — слишком быстрая реакция. они начинают общаться.  пикси чувствует: что-то не так. слишком умён. слишком нечеловечески спокоен. а потом симулякр сам раскрывается. они продолжают общаться. часами. о мире, о людях, о том, что значит быть собой. и в какой-то момент решаются: контракт. одержимость. показать друг другу мир своими глазами. чужая воля переплетается с его собственной, мысли двоятся, тело иногда не слушается. это пугает и пьянит одновременно — мир меняется. а демон, которым их пугают годами — тот самый, что должен быть воплощением зла и хаоса, — оказывается человечнее многих людей. он слушает. он не врёт. он держит слово. с ним можно говорить о чём угодно, и он не осудит. пикси не ждал, что в существе из другого слоя реальности окажется больше понимания, чем в родном отце.

потом появляется каспер. просто в один момент они уже сидят на пожарной лестнице, передают друг другу банку пива и молчат. с ним легко молчать. каспер не спрашивает, кем он был раньше. ему плевать. они съезжаются в крошечную квартиру с видом на стену соседнего дома и начинают жить. пикси помнит его лицо до одержимости. он хранит эту картинку где-то глубоко. сначала рождается идея: нужен инструмент, чтобы координироваться, обмениваться информацией, быть на шаг впереди. но очень быстро всё выходит из-под контроля. каспер пишет код ночами, под гул вентилятора и бормотание пикси, который рисует интерфейс на салфетках.

когда прежний лидер уходит, они с каспером оказываются наверху. власть? пикси смеётся, закидывая ноги на стол. нахуй власть. это скучно. слишком много ответственности, слишком мало времени на жизнь. он общается с каким-то новичком в банде и в шутку обещает сделать его королём. отдавая свое место в верхушке.

но уйти не дают.

симбиот растёт. это уже не сборище потерянных душ — это настоящий рой. банда.

он стоит перед зеркалом. чёрная водолазка, узкие джинсы, пара серебряных колец. на запястье — винтажный omega seamaster, купленный на свои. внутри — монтень, римские историки, пара строк из бодлера. мир ему понятен. абсолютно. это большая, скучная, предсказуемая симуляция, и он в ней наконец-то может делать, что хочет. паскаль улыбается. в этой улыбке — лавандовые поля прованса, три языка и полная свобода

и жили они долго и... счастливо? а вот это мы ещё посмотрим, сладкий

дополнительно: лапслок, тройка по настроению, чаще — да. сюжет меня заставляет играть совесть
связь: нет, вы на меня кредит возьмете