отец никогда не рассказывал, что видел по ту сторону прицела.

пока другие девочки расчёсывали пластиковым принцессам спутавшиеся волосы, Фрэнки училась разбирать отцовский пистолет с завязанными глазами. любовь его всегда выглядела именно так: суровой, молчаливой, лишённой всякой сентиментальности. он не готовил дочь к счастливой жизни. он готовил её к миру, которому нет до неё никакого дела.

Фрэнки усвоила этот урок хорошо.
слишком рано поняла, насколько унизительно выглядят чужое сочувствие и протянутая без спроса рука. бедность не казалась ей позором; позором было позволить кому-то решить, будто без посторонней помощи им не выбраться. бедность можно пережить, жалость — никогда. поэтому каждую ступень наверх приходилось лепить самой, вытирая ноги о чужие ожидания. в скором времени утомительные подработки на пол-ставки сменились реальной работой, бессонные ночи сложились в годы, а годы — в единственную навязчивую мысль: однажды Фрэнки заработает столько денег, что больше никогда не почувствует себя беспомощной.

примерно в это же время на горизонте возникла Сингулярность — технический гигант, покоривший цифровой рынок всего за несколько громких презентаций. никто не обещал ей лучшего будущего, лишь определённое количество нулей, на которые это самой будущее можно будет купить. оказывается, мораль прекрасно умещается в пределах месячного оклада. пока чековая бумага исправно впитывала чернила, а человек — свинец, производственный цикл работал без перебоев.

затем произошло что-то странное.

предательство — ремесло дрйвнее, древнйе, чем цивилизация. предательством уже давно никого не удивить. гораздо интереснее было другое: совесть проснулась именно тогда, когда у Фрэнки, наконец, появилось всё, о чём она мечтала. наверное, именно так и выглядит настоящий моральный рост: годами убеждать себя, что выбора не существует, а потом сделать один единственный — в собственную пользу.

семья — слишком громкое слово, но другого на ум не приходит. и именно её она первой положила на алтарь собственной невиновности. только вот кровь так просто не смывается. ни с рук, ни с имени. зато всегда можно попробовать переложить её на чужие, да, фрэнки? получается куда дешевле, когда за твоё искупление расплачивается кто-то другой.

✦ фрэнки - реальное имя персонажа, которое ей было дано при рождении. поменять его нельзя, или как минимум очень нежелательно, НО — в настоящее время фрэнки живет под фальшивой персоной, и вот эти имя+фамилию вы выбираете сами. ещё можно придумать позывной.

✦ воспитывалась отцом-одиночкой. ветеран, которого тут же списали со счетов, стоило вернуться на гражданку. обижен на всё и всех, верит в миллион теорий заговора, в одном шаге от шапочки из фольги. невкусновое cptsd прилагается. растил фрэнки без каких-либо оглядок на гендерные нормы — вместо барби экспресс-очистительные манипуляции с огнестрельным оружием, вместо сеанса в кино длительные походы в ебеня и уроки выживания.

✦ американка. немножко masc и очень секси with it.  любимая еда — крылышки «баффало». дайхард фанатка «даллас ковбойс». пьяные драки в баре — тоже своего рода хобби. до сингулярности скорее всего мариновалась в военной или правоохранительной сферах. в китае всего несколько лет, переехала только потому что предложили хорошую работу в секторе корпоративной безопасности. контракт с демоном подписала уже после вступления в сингулярность (о чём втайне жалеет). по факту пробивная тётя и всего добилась сама.

✦ её позиция официально на бумагах — да, фрэнки ещё технически находится в трудовом обременении перед сингулярностью — оперативный сотрудник службы безопасности → спецотдел защиты коммерческой тайны → сектор обеспечения безопасности внешней деятельности. является приглашённым экспертом по оперативному контролю. по факту существа — корпоративный шпион, и работает вместе\под началом таких же агентов.

✦ я пока второпях пишу своего твинка ака бывшую начальницу фрэнки, но если вкратце суть игры такова: фрэнсис пришла зарабатывать хорошую денежку → сделала очень много нехороших вещей → потеряла сон → решила переметнуться и раскрыть тайны злой корпорации → села жопой в лужу → предала самых близких людей → находится в бегах без возможности покинуть страну. в моём представлении фрэнки совсем скоро вернётся под радары компании, которую она пытается отчаянно шантажировать, и ее насильно вернут «домой». у коллег в их маленьком крысоотделе и самой фрэнсис (в прошедшем времени) будут ооочень хорошие отношения, поэтому моя персонажка подставится за подружку (или любофницу???), чтобы той сохранили жизнь в обмен на более короткий поводок.

✦ акция создана в рамках ивента, и как минимум один постоянный соигрок (в лице моего твина) у вас будетс. готова и с этого профиля заиграть. ну и заявки на других коллег тоже планируются! кроме этого, будущему игроку полагаются приветственные подарочки. ой самое важное... на форуме любят помогать с графикой. такие дела блин.

✦ можете поменять себе контракт и какие-то другие детали!!! я набросала чисто на приколе.

Отредактировано cheng xi (2026-07-16 09:53:24)

[indent] Вот как это было:

у Генриха маленькие ручки десятилетнего ребёнка, сверкающие зубы и слишком громкий смех. Его мама - низенькая, пышнотелая женщина со шрамом на щеке - улыбается, когда он перебирает фрукты в корзине, которые она принесла с рынка. Вокруг них - тишина и ясность, которую может дарить только воздух деревни; место, что живёт в уединении, как островки спокойствия, ограждённые низкими заборами и зашторенными окнами.

[indent]
[indent] Вот как это было:

однажды к Генриху пришёл демон, и у демона были грустные глаза, что таили за собой неподъёмный груз прошлого. Демон говорил с ним - о фильмах? книгах? старых зданиях, хранящих в себе историю города? - и постоянно задавал вопросы: а ты помнишь? а ты помнишь? а ты помнишь, Генрих Фукс?

[indent]
[indent] Вот как это было:

у Генриха порванные штанины на коленях, кровоточащая губа и слишком сжатые пальцы. Его мама - высокая женщина с холодными руками и суровыми глазами - оглядывает его поверх очков, опущенных на кончик носа; он ёжится под её взглядом, становится всё меньше, и меньше, и меньше, прежде чем исчезнуть навсегда - во всех документах, что разбросаны по её столу, и подписях, что оставлены её изящной рукой. Город за окном остывает под зноем дня и шума общества: то, что живёт вблизи, но поодиночке.

[indent]
[indent] Вот как это было:

однажды Генрих родился, однажды пришли демоны и однажды он начал их видеть. Это просто; это легко.

Страх окружал, будто зараза; витал в воздухе вместо кислорода, заполнял лёгкие с каждым вдохом, заменял собой кровь. Страх ломал людей и рушил целые города. Страх уничтожал.

Тогда он решил, что сделает всё, чтобы запечатать страх, будто зверя в клетку, и рассмотрит его под микроскопом до последней микрочастицы, прежде чем поймёт, как уничтожить его в ответ.

Разве у этого может быть какая-то дополнительная история с двойным дном?

Ты помнишь, Генрих Фукс?

[indent]
[indent] Вот как это было:

у Генриха прокол в губе, ноющие рёбра и слишком хмурый взгляд. Его мама - жилистая, рыжеволосая женщина с веснушками по плечам - закрывает лицо руками с тихим вздохом, нарастающим в беззвучный плач. Он скрещивает руки на груди, словно защищаясь, и смотрит на землю под ногами тем взглядом, что может воспламенить сухостой. Солнце медленно поднимается над горизонтом, розовое и нежное, окрашивая деревья своей мягкостью, которая давно уже вытравилась из его тела дымом и спиртом.

[indent]
[indent] Вот как это было:

однажды к Генриху пришёл демон и однажды они заключили контракт. Это было несложно; это было просто. Вела ли его одержимость перед страхом, что порабощал каждого: тех, кто склонял перед ним колени, и тех, что гнался за ним? Или, может, его прошлое было куда сложнее, чем казалось? Тогда почему же, когда демон назвал свою цену, он согласился? Боролся ли он? Спорил? Торговался?

Или схватился за возможность, словно за верёвку, брошенную с палубы корабля в океан?

А ты помнишь, Генрих Фукс?

[indent]
[indent] Вот как это было:

у Генриха когда-то было детство; у него была мать, и было окно, и был вид из него; вот что он помнит. Вот что он знает. Точки, якоря в его собственном сознании, что качаются под туманной дымкой. Сегодня это будет мегаполис, а завтра - глушь; на прошлой неделе его мать звали Кассандрой, а месяц назад - Маргарет.

Его прошлое - это раздробленные, перепутанные части из разбитых ваз, подобранных по кусочку, прежде чем разбиться вновь. Память вращается, словно карусель, скидывает одних, прежде чем поднять других: лица, имена, места; чувства, мысли и мечты.

Его прошлое - это изогнутая линия, без начала и конца, словно запутанная нить; та, что полна узлов, прорех и наращенных частиц. Его прошлое - это все стыки, окрашенные в болезненное напоминание о несоответствии; и всё же, ни одна из этих частиц не является ложью.

[indent]
[indent] Вот как это было:

однажды Генрих заключил контракт и стал коллекционером чужих воспоминаний. Всё банально; всё очевидно. Просто загляни и с аккуратностью хирурга вытащи своё новое приобретение. Это не кража; разве это так, если он не лишает людей их прошлого?

Мементо не крадёт; забытие - прерогатива его сестры. Но он любит чувства; тоску; сожаления и страх. Он любит прошлое так же, как можно любить саму суть вселенной; он любит воспоминания, перебирая каждое, словно карточную колоду.

Время - иллюзия; и все мы - единое целое. В нас столько общего прошлого - почему же нам просто не поделиться им друг с другом?

Этого ли ты хотел, Генрих?

А ты помнишь...

[indent]
[indent] Вот как это было:

у Генриха выглаженная рубашка, вьющаяся укладка и вежливая улыбка. По его кабинету разбросаны вырванные из тетрадей листы, распечатки и стикеры; пространство - хаос бумаги и впитавшихся чернил: не вечных, но куда более стойких, чем его память. На самом почётном месте, посередине стола, стоит деревянная дощечка с резьбой на заказ: «Генрих Фукс, хх.хх.1994, кафедра психотроники».

Он смотрит на резьбу каждое утро, приходя, и каждый вечер, уходя; проводит пальцами вдоль впадин и изгибов, запоминая, вплавляя в собственную память, словно клеймо.

Это три столба его личности; его сущности. Его имя; его дата рождения; его должность. Три строчки - и одно отражение, неизменное, смотрящее на него из зеркала: пустой взгляд, безумный блеск, мягкий изгиб рта.

Прошлое смотрит на него, безмолвное, изменчивое, прежде чем медленно моргнуть.

[indent]
Вот как это было:
[indent]
. . . ты помнишь, Генрих? . . .

* мне показалось, что психотроника хорошо подойдёт под концепт, но на самом деле Вы можете выбрать любую другую специальность в НИИЭД, если это покажется более логичным для истории.
** акция создана в рамках ивента «парад демонов», которая обещает небольшие плюшки пришедшему человеку.

Отредактировано kamil salikhov (2026-07-23 15:49:36)

о ходящем по земле ангеле-хранителе — малаикат, тяньши, всевозможные титулы сплошь на незнакомых небесному посланнику иероглифах и джави — впервые заговорили простые люди, пережившие ад сингапура. ходили слухи, что теперь ангел объявился в гонконге. это типичные байки во время всех катастроф: как восхваления непотопляемой молли браун с «титаника» или безымянных героев, возвращающихся за детьми, породистыми кошками и бедными старушками в сердце пожара — все они ужасные скромники, исчезают так быстро, что сожалений о невысказанной благодарности останется на всю жизнь.

людей порядком задолбал файбер, вещающий про ультравысокие показатели выживаемости гражданских из их неказистых телеящиков. иногда они нуждаются не в натренированном суровом охотнике, который резко тычет им в спину дубинкой за любое промедление по пути к белому куполу, а в чуде. просто в чуде, если чудо попадает под определение простого. доброте, которая наконец вернет им веру в человечество, аккурат до следующего цунами, взрыва, засухи или конца света.

никто из рамуса не пытается быть таким волшебником, но разве можно переубедить всех этих слепых?

так вот, сингапурский (наверное, давно падший, как тот фильм «новой гонконгской волны») ангел (наверное, когда-то — смерти). у ангела был приятный, утешающий женский голос. ангела могли принять за ангела, обманываясь длинными белыми волосами — преувеличенный образ крыльев. впрочем, и это конкретики не дало; кто-то глазастый и, видимо, не слишком озабоченный спасением своей жизни после появления ангела, утверждал, что ангел фальшивый, и пряди у нее — как у самой обычной азиатки, понятно то ли по отросшим корням, то ли по сползающему парику. ангел не любит открытых конфронтаций с демонами и вступает в них только тогда, когда рядом нет ее соратников. у ангела более рассеянный взгляд и сильнее подрагивают плечи только тогда, когда она слышит гром, а не рычание экзотических церберов; демоны ее совершенно не пугают, так что дело в чем-то другом (может, всеобъемлющем альтруизме). у ангела по всему телу трещинами расползались глубокие порезы и старые огнестрельные ранения, а правая рука и вовсе была полностью покрыта грубыми багровыми наростами, напоминающими корочки на ссадинах. легкое ангельское прикосновение исцеляло и заставляло кровь пускать соцветия. когда бутоны раскрывались, чужая обожженная ладонь становилась ее обожженной ладонью, а твой открытый перелом ноги через пять минут уже хрустел ее большеберцовой костью.

под такое описание чудотворств попадают две личности — иисус, что сомнительно, и бывший старший охотник восточноазиатского штаба моод, меджиро хана, что невозможно. меджиро официально признали мертвой около восьми лет назад при обстоятельствах, о которых предпочитают умалчивать — за неопределенное количество часов до смерти ее лишили лицензии и готовились вести под трибунал.

многие выходят за порог моод, храня траурную тишину. они консервируют ненависть по миллиграммам осадка от тысячи неудачных операций. у них десяток медалей на груди и показушная вера в систему. в следующий понедельник они уйдут, но их будут вспоминать добрым словом до пятницы, когда они уже присоединятся к паукам рамуса. увольнения из спецназа не осуждаются — работа тяжелая.

хана отличилась. случай ханы — громкий. громче остальных — табу среди всех избранных с высокими уровнями доступа, не говоря о рядовых сотрудниках.

потому что если хана бунтовала, она делала это ярко — со снопом искр из-под кулаков и тяжеленными, свинцовыми пулями ругани. но хана всегда бунтовала правильно, направляя энергию на демонов; охотничье дело она просто обожала, а верхушку моод — боготворила, двадцать четыре на семь, каждую секунду до своего последнего задания в двадцать втором году, неспособная остановиться и взрастить в себе самое захудалое зерно сомнений. люди отвечали ей тем же уважением. она смотрит на мир спокойно, по меркам моод — вполне себе оптимистично; поражения неминуемы, но побед будет больше — все люди разносторонни, в отличие от их врага.

хана часто задерживается в тренировочном зале и терпеливо повторяет стажерам одно и то же по двадцатому кругу. хана говорит: ей нравится быть полезной. [ хане никогда не оставляли выбора — хана обязана быть полезной ].  хана сидит на игле, которая зовется ложью во спасение. хана не живет фантазиями — хана лично перемешивает их десертной ложечкой и подсыпает коллегам в чай, как микстуру; так лучше, так важно, так в ней будет смысл, так она будет действительно существовать за всеми защитными слоями и красивыми фасадами [ фасадами чего? бедности в детстве, зубрежки в школе, слишком миловидного лица на службе; хана — всегда трофей, стереотип, борьба вопреки ]. успешность операции стоит слегка преувеличить — не нужно поднимать панику среди гражданских. девятнадцатилетний выпускник эдема, назначенный в их отряд, точно умер мгновенно и безболезненно; она попросила вульнуса быть милосерднее. больно, но демонам нравится, когда тебе больно. охотнику меджиро тяжело, но охотнику мацусиме тяжелее, поэтому на мадагаскар стоит отправиться первой.

хана стояла у свежей раны планеты — самого молодого стабильного разлома — и надеялась, что сможет по привычке прижечь ее неоспоримо полезным контрактом с архангелом и наложить швы, используя клинок вместо набора для шитья. хана, как и все, видела, что случается с теми, кто ступает на пепельные земли, где когда-то были цветущие леса с уникальными видами животных и растений — отряд за отрядом уходил и не возвращался, выстилая демонам красную дорожку из их истощенных тел. хана должна была быть готова к этому; хана бывала и на гибралтаре, и у гавайской бездны. хана много чего видела до острова мертвых — немногие оставшиеся свидетели того дня до сих пор не знают, что нашло на хану. откуда она находила силы для выпадов и взмахов мечом, пока многие падали замертво. мацусиме нравится спрашивать у воображаемой ханы: «что это было, хана?» ломка по лжи во благо — потому что неведение больше не было привилегией, и правда о беспомощности моод выжигала глаза, ломая очки розовыми стеклами вовнутрь? потому что в этот раз солгали хане, а хана не вернулась домой с триумфом — и в тот момент она не выдержала?

достоверно известно несколько вещей: находясь почти в сердце аномалии, хана накинулась на главу одного из ведущих отрядов, как какая-то местная фосса с бешенством, перерезала ему горло и сбежала — в ходе побега ей подстрелили руку. пока скрываешься от полувоенной структуры в джунглях, немудрено подхватить инфекцию — выбирай между смертью от сепсиса, вульнуса или холеры и превращением в «тихого». моод успешно похоронили неудобную охотницу и придумали несколько красивых легенд — ни в одну из них не входили повторная сделка с вульнусом, остановившая заражение крови и вытащившая ее с той стороны, лодка до мозамбика и вступление в рамус спустя несколько лет.

[indent] хана живет в аскезе — никогда не знаешь, когда бегство следует возобновить или окончить. смерть заставляет притормозить и задуматься. хана трудится в стане оракулов, предпочитая быть целителем, а не воином, и редко выходит на улицу без маскировки — хотя, конечно, за восемь лет многие вещи изменились. на мадагаскаре сошлись параллельные линии, в рамусе они вновь пересеклись — но о мадагаскаре хана ни с кем не говорит.

[indent] единственное, что спасает хану, пока хана выбирает спасение соратников и оставленных всеми остальными гражданских — тот самый меч под кроватью, потрепанный временем и дикой природой. и экземпляр «швов времени и пространства», зачитанный до дыр.

— акция проходит по условиям ивента «парад двойников», что значит, что вы получите маленькую плюшку;
— связь с персонажем необязательна (я, конечно, не черный лебедь, но думд юри тоже могу с вами провернуть);
— подробности обсуждаемы. а мне нравится концепт как бы хорошего человека, но как бы с гнильцой…… и было бы прикольно увидеть скандальный уход из охотников, чтобы это была прям постыдная история провала моод, поэтому в тексте конкретики по минимуму — можно придумать что-нибудь свое. может, что-то происходит потом с людьми, которых хана в составе оракулов рамуса помогает эвакуировать из опасных точек? может, в ходе операции у разлома на мадагаскаре хана успела натворить больше суеты, чем просто убить кого-то из важных шишек? может, ей все нашептал демон?

Отредактировано reina matsushima (2026-07-15 15:52:24)

Зоя родилась в Оленегорске, небольшом городе недалеко от Мурманска, куда вскоре после проявления признаков Антихриста была отправлена на обучение. Теперь же ее домом стал Гонконг — город, где день начинается с коробки жареной лапши, которую она упрямо ест на завтрак, каждый раз недовольно ворча, когда кто-нибудь напоминает, насколько подобная привычка вредна для здоровья. Телефон в одной руке, палочки в другой, лента новостей обновляется быстрее, чем успевает закончиться еда.

Сначала — Гонконг. Что произошло за ночь, кого убили, где вспыхнул очередной конфликт, появился ли новый демон. Затем — Россия. Родители по-прежнему пишут, что все хорошо, спрашивают, хватает ли ей денег, не забывает ли она тепло одеваться и не слишком ли устает на работе. Они до сих пор уверены, что дочь продолжает службу в МООД, а Зоя продолжает исправно поддерживать эту ложь: отвечает на сообщения, переводит часть зарплаты домой и каждый раз убеждает себя, что так действительно лучше. Пусть они и дальше верят, что у их дочери впереди спокойное будущее.

О том, что произошло год назад, она им так и не рассказала.

Тот выезд должен был стать обычной миссией. Вместо этого он превратился в бойню. На глазах Зои один за другим погибали люди, рядом с которыми она выросла, тренировалась и училась жить с мыслью, что однажды каждый из них станет настоящим охотником. Среди них был и человек, которого она любила. Не герой красивой истории и не несбывшаяся мечта — просто тот, рядом с кем будущее казалось возможным. Они строили планы, спорили по пустякам, смеялись над чужими шутками и были уверены, что времени впереди еще слишком много.

Времени не оказалось вовсе.

Она до сих пор помнит, как его ладонь выскользнула из ее пальцев. Помнит кровь на форме, собственный сорванный голос и то, как рвалась обратно, пока кто-то из старших охотников буквально не утащил ее прочь. Еще несколько секунд — и рядом с его телом осталось бы лежать еще одно. Дальше память сохранила лишь отдельные вспышки: запах крови, оглушающий шум в ушах, чужие крики, бесконечную пустоту. Когда сознание наконец перестало тонуть в этом тумане, похороны уже закончились, а мир почему-то продолжил жить так, словно ничего не произошло.

Вот только сама Зоя жить по-прежнему уже не смогла.

Она поклялась найти демона, виновного в гибели ее товарищей. И прежде всего — виновного в смерти человека, которого она так и не успела назвать своим. Найти. Посмотреть ему в глаза. Заставить почувствовать тот же ужас, который однажды почувствовала сама, а затем собственными руками поставить точку в этой истории. С того дня в ее жизни осталось лишь одно по-настоящему важное направление — месть. Все остальное постепенно потеряло значение.

Говорят, тем демоном была Мегера. Зоя до сих пор пытается восстановить события той миссии по крупицам, перебирая воспоминания снова и снова, и с каждым разом все больше убеждается, что именно это имя всплывает не случайно. Возможно, память искажает детали, возможно, сознание дорисовывает недостающие фрагменты, но другого следа у нее все равно нет.

После той операции она перестала есть мясо. Запах жареной свинины, говядины или курицы больше не вызывает аппетита — он слишком сильно напоминает запах человеческой плоти, крови и внутренностей, оставшийся в памяти после той бойни. Иногда одного вдоха оказывается достаточно, чтобы вновь увидеть перед собой тот самый день. Иногда ей кажется, что сильнее всего пахла не кровь, а его куртка, пропитавшаяся ею насквозь.

В РАМУС Зоя пришла сама. Услышала об этой организации и почти сразу поняла, что именно здесь сможет получить шанс найти того демона. Не ради денег, не ради новой семьи и даже не ради спасения людей. Только ради мести. Ее приняли, а вместе с этим началась новая жизнь, в которой пришлось научиться скрывать от родителей абсолютно все.

Зое всего двадцать лет. Возраст, в котором люди строят планы, влюбляются, получают образование и впервые начинают задумываться о будущем. Свое будущее она похоронила год назад вместе с человеком, которого любила. С тех пор впереди у нее осталась лишь одна дорога — та, что однажды должна привести к Мегере. И если ради этого придется пожертвовать собственной жизнью, Зоя не станет колебаться. Для нее все самое важное уже однажды закончилось.

- Я хочу ласт оф ас!
- У нас есть ласт оф ас дома.
Ласт оф ас дома: …

Ну что поделать, сложилось так в акции, что на эту внешность выпало дополнительное условие с убийством любимого человека. Арка мести напрашивалась сама собой.
Помимо того, что вы получите плюшку при регистрации, а также можете подкрутить и изменить кое-какие детали на ваш выбор (в том числе демона, которому будете мстить). И я предлагаю вам вступить в «Стаю». Во-первых, контрактный демон Зои отлично под эту тему ложится. Во-вторых, есть у меня страсть к диким котятам, которых нужно долгое время приручать и любить. Возможно, что в «Стае» Зоя найдет новых друзей и семью, а также пересмотрит свои планы на месть, кто знает, но задел на историю неплохой.

Отредактировано janell marlow (2026-07-18 14:15:24)

На первой своей фотографии она еще и с отцом, и с матерью: ребенок желанный, любимый, любовь эту понять или поймать с годами будет все труднее.

Потом: с бабушкой. Тетей. Подруга матери. Дядя. Добрая няня, за один час которой отдается очень много денег.

Ей обещают: на выходных мы точно, дальше следует мороженое, кино, помощь с домашним заданием, день рождения. На десятый оба родителя успевают взять выходной, дарят ей маленького, пушистого котенка.
Аллергию на кошачью шерсть у нее выявили еще три года назад; слез много и из-за шерсти, и из-за практически моментальной разлуки с котенком.

Скоро начнутся переезды, новые школы, новые подруги матери и отца на фотографиях; у нее все меньше контроля - все больше тяги к нему. Она начинает раскладывать фломастеры строго по цветам, расставляет игрушки по размеру, бьет по столу три раза, когда роняет на пол вилку. В ее комнате идеальный порядок, структура очевидна, понятна любому - в отличие от истерики, стоит чему-то выбиться из положенного ряда.

Со временем она заостряется, теряет мягкие места или хорошо их прячет, оптимизм продает, взамен оптом закупается сарказмом и насмешливым реализмом. Верит в то, что повзрослела раньше сверстников, и уверенность эта передается окружающим - уверенность и стойкость в убеждениях, вызванная мириадой комплексов и маленьких предательств из детства, обманывают всех успешно.

У нее есть четкое понимание того, как должно быть. Что должны делать люди, как должны умереть все демоны; мир во всем мире или типа того, конечно, не то, чтобы она в это верила. Это как смотреть слезливые фильмы с хорошим концом или слушать поп-песни о счастливой любви - она такими глупостями не занимается, сами подумайте, какой в этом смысл.

- акция написана в рамках ивента, вы получите не по жопе, а то, что положено;
- контракт вообще переписывайте, сколько хотите, я просто не смогла придумать нормальной альтернативы девяти жизням, а навязчивая идея уже появилась;
- говоря о навязчивых идеях - вполне вероятно, что я непонятно написала, но у девы ОКР;
- 

С малых лет ты научилась врать людям: чтобы добиваться своего или просто из глупого интереса. Был ли это просто защитный механизм, жажда контроля над окружающими или что-то еще - известно лишь тебе, Ты укрывалась за слоями лжи, словно паучья жертва обернутая в кокон, лишь за ними чувствуя покой, безопасность, удовлетворение. Пока не произошла одна маленькая мелочь.

Человек погиб из-за твоей лжи.
И все из твоего окружения об этом узнали.

Что душило тебя сильнее: неподъемное чувство вины, которое горьким отпечатком носило на себе лицо в зеркале, или презрительные взгляды окружающих, их осуждающие шепотки за спиной, немые порицания в твою сторону? Ложь уже не могла тебя защитить, обнажая на чужой суд слабовольную и гнилую натуру.

Ты хочешь доказать, что ты можешь измениться: показать этим обвиняющим глазам и пальцам, направленным на тебя, как они ошибаются, утешить свое больное сердце сладкими мечтами об искуплении.
Так ты становишься охотницей, заключаешь контракт с намеренно суровыми условиями, берешь свою жизнь под строгий контроль.
Чтобы стать "хорошим человеком".

Один из пары охотников, к которым тебя поставили стажером, однажды говорит тебе устало:
- Если ты думаешь, что это делает тебя лучше, то у меня для тебя плохие новости.
Эти слова задевают тебя, но ты тут же стараешься обесценить их: откуда ему знать, этому скучному ленивому человеку и посредственному ликвидатору, выполняющему лишь необходимый минимум и не стремящемуся к большему. У него нет твоего груза на плечах, нет твоих стремлений, героической решимости.

Так ты думаешь, пока на одном из первых заданий он не жертвует жизнью гражданского, чтобы спасти твою собственную. Ты не хочешь это признавать, но ты рада этому: ты не хотела умирать, даже если это значило смерть невинного. После этого уверенность в собственных идеалах дает еще больше трещин.

С тех пор прошло около 5-4 лет. Тот охотник потерял год жизни в коме после падения Сингапура, а после покинул МООД. На момент его ухода ты уже не была стажером, но полноценным охотником.

Сомнений от этого не стало меньше, а наоборот. Чувство вины никуда не уходит, лишь растет с каждой смертью на твоей службе: и виновных, и невинных.
Желание отказаться от глупых устремлений и отдаться знакомым импульсам, что обманчиво сладко шепчут тебе, сильнее как никогда.

Так что ты тут вообще делаешь?

Дополнительно:
- Этот охотник, к которому её пристроили когда-то стажером - я. вот. С радостью увижу своего бывшего стажера и ученицу, готов с тобой газлайтить друг друга 24 часа подряд, в стремлении доказать собственную правоту.
- Если что-то из написанного в акции захочется изменить, убрать, то не бойтесь и пишите в ЛС, все обсудим.
- Акция так же создана по условиям ивента «Парад Двойников», поэтому получишь еще с принятия небольшую плюшку сверху.

Отредактировано christoph linden (2026-07-19 09:10:10)

«Правила существуют, пока есть тот, кто обязывает их соблюдать» — объясняет отец Анне устройство мира и её роль в нем. Анна сидит за партой держа осанку прямее родословной, слушает молча и не ищет между строчками второго смысла. Законы не терпят своеволия, а отец так и подавно. Проблем у Анны нет ни с первым, ни со вторым. Свою роль она уже знает, и если бы остальные следовали её примеру, мир был бы куда более лучшим местом. И под надзором Анны он обязательно станет таковым.

В Эдеме её поголовно терпеть не могут. Однокурсницы (исключительно за глаза) называют её «указка учителей» и «ледяная сука»; однокурсники используют схожие эпитеты, разве что разбавляют их томным придыханием. Злостные оскорбления для Анны сравни дополнительной учебной дисциплине (в графе оценок сплошные «S+») и очередному брильянту в бижутерии — подтверждения того, что она делает все правильно. По выпуску из академии, она сразу же получает высокопоставленную должность в МООД. Проблемы? Не тратьте время на походы к начальству и адресуйте свое недовольство непосредственно Анне, она при случае передаст ваш рапорт отцу лично в руки.

В 20**, на окраине Женевы, совсем рядом с главным штабом МООД, происходит инцидент, узнать о котором можно только из документов под штампом «совершенно секретно». Демон-архангел «Тюрьма», первый из своего класса, предложивший человечеству добровольное сотрудничество, к тому моменту уже является давним союзником человечества. Заслуги Тюрьмы на поприще борьбы с собратьями трудно переоценить — его контракты и созданные им артефакты, являются значительным процентом от общей силы всех подразделений МООД. Но алчность неизбежная природа человечества, и однажды, ослепленные успехами, МООД начинают считать вклад Тюрьмы недостаточным. Собрав, как им кажется, нужное количество информации и даров от самого демона, бюро по борьбе с потусторонней угрозой решает пленить Тюрьму. Задумка терпит сокрушительный провал, и на окраине Женевы разверзается чудовищная аномалия. Анна, назначенная исполнителем предательственного приказа оказывается в самом эпицентре.

Она даже приблизительно не может сказать, сколько она проводит наедине с Тюрьмой в этой клетке — в пустых четырех стенах счет времени теряется почти сразу. Когда даже извращенное сознание демона перестает быть способно на оригинальность мысли, они развлекаются тем, что считают до бесконечности. Демону игра кажется очень увлекательной (едва ли тот, кто выбрал своей вотчиной безжизненные стальные прутья сильно тяготеет к разнообразию) и он почти никогда не сбивается со счету. В редкие моменты, когда Анне удается одержать вверх, тюрьма обиженно отворачивается и замолкает до тех пор, пока тишина вновь не сводит Анну с ума, и она не начинает молить демона поиграть ещё.

«Два дня» из уст медиков звучат как самая злейшая из существующих издевок. За такой смешной срок они с Тюрьмой не закончили бы свою излюбленную игру и на процент, однако числа в календаре не врут. Из всех попавших в аномалию, только Анна возвращается способной на большее, чем безжизненный пустой взгляд куда-то себе под ноги. Анна отталкивает протянутую ей руку помощи, поднимается самостоятельно, расправляет смявшееся на коленях платье и со словами «мы не договорили» отправляется выяснять у демона, почему тот в противовес своему имени, решил её освободить.

Плодом их очередного разговора становится крайне похожий на существующий до этого контракт, только условия не в пример более жесткие. Раньше демон просил в год сотню заключенных, теперь просит ровно в четыре раза больше. И теперь ему нужен обязательный гарант — этим гарантом становится жизнь Анны. Посмей человечество вновь покуситься на свободу существа, олицетворяющего несвободу или же не выплати они запрошенную цену, и тогда Анна вновь вернется в уже знакомые ей четыре стены из холодных стальных прутьев, к знакомому ей собеседнику, играть в знакомую игру.

Разве что в этот раз, они рискуют доиграть до конца.

- Определенно дочь кого-то очень высокопоставленного из МООД;
- В нынешний момент занимает должность инспектора внутренних дел;
- На вашем пороге Анна появляется, когда группа расследования собрала улики, в центральном штабе скомпоновали дело, а шишки из "ВСБ" поставили все нужные росписи. Для МООД - Анна символ возможной бескомпромиссности высшего руководства, для им неугодных - самое дурное из предзнаменований;
- В силу занимаемой должности, Анну откровенно сторонятся и стараются всячески избегать. Она считает это главным преимуществом своей работы;
- И до инцидента на окраине Женевы, Анна едва ли славилась излишним человеколюбием, но после заточения в аномалии, ни у кого нет сомнений - с ней невозможно договориться и не стоит ждать от неё хоть какого-то намека на милосердие:     
- акция проходит по условиям ивента «парад двойников», так что, ништяки прилагаются:
- заявка написана на "вайбах", меняемо плюс-минус все, кроме самой Фубуки, контракта с Тюрьмой и принадлежности к МООД.

Отредактировано shachihoko (2026-07-19 20:37:57)

Финн родился в городе Дроэда на Севере Ирландии, где из громких происшествий района только вечно бухой отец, поколачивающий мать, его самого и младшего брата с сестрой, и скандалы между двумя владельцами старых пабов, где липкость столов не баг, а фича наработанная десятилетиями. У Финна из перспектив работа в местном порту или вечное созерцание головы святого мученика Оливера Планкетта в церкви святого Петра, что он и делает, учась в католической школе при данной церкви. Так себе перспективы. Мама вечно пропадает на работе, отец месяцами в море и время его отсутствия самое лучшее время на свете.

Финн никогда не был не злым, не жестоким – он старался защищать мать и младших сиблингов от нападок отца, был любопытным и в меру усидчивым, но средним во всем, вечно в вещах на два-три размера больше, а оттого забитым и стеснительным. Он мог только смотреть со стороны – на дорогие игрушки сверстников и сцены рождественского ужина в стеклянной витрине магазина телевизоров. Религия была опорой и тем, что царило в семье, несмотря на не слишком ярое соблюдение заповедей на деле. А в прописанных кровью великомучеников и святых Финн видел для себя уютный и безопасный мир, где зло будет наказано, а добро непременно победит.

Добро не победило, когда его регулярно начал приглашать к себе местный пастор, добро не пришло на помощь, когда пастор попросил (даже не приказал) зайти после уроков вместе с младшим братом. Финну тогда было одиннадцать и Папарацци пришёл на помощь – он велел не препятствовать, но снимать происходящее на телефон, украдкой, а потом предложил свершить справедливое наказание – следующие полчаса пастор провёл в воистину адских муках – богатое детское воображение рисовало картины страшного суда и сердце мужчины не выдержало таких мук, как итог – у нас труп. Началось самое интересное – расследование, полиция, психологи, органы опеки, скандалы и затяжной судебный процесс. Папарацци кайфовал, наблюдая за этим и сса в уши маленькому Финну миллионом комментарий и обещая, что теперь то он поднимется с колен и будет иметь всё, что захочет. Нужно только заключить соглашение, чтобы всё было честно.

Финн согласился, Финна сдали в Эдем практически на следующий день. Подниматься с колен было тяжело, пришлось учить как родной английский, забросить чтение Библии и жития святых и постоянно получать тычки – от тех, кто старше, от тех, кто сильнее, от тех, кто умнее и наглее. Никому не нравится быть аутсайдером, но Финн принимал бы это с радостью христианского мученика, если бы не две вещи. Зависть и неустанный трёп Папарацци, который прекращался только если Финн давал отпор обидчикам, тем способом, который ему советовал и которому его научил Демон. Благодаря способности Финн всегда мог отомстить, у него неожиданно хватало на это сил и он выбивал признания и покаяние – слова к делу не пришьёшь, а вот фото и видео-доказательства, которые потом можно бесконечно тиражировать, репостить и печатать на страницах дешевых газет – самый смак.

Папарацци утверждает, что Финн – пророк нового времени, который жжёт сердца людей тем, что собственноручно вытравливает скверну и грех прочь из этого мира. Пусть это пока и происходит исключительно по указке и в рамках обидчиков мальчика. Финну не нравится то, что он делает, потому что это не то, чему учат в Библии, это богохульство и ужасное проявление Гордыни, но это так томительно приятно и каждый раз после сцен гиены огненной – жгучий стыд, потный ладони и перекрученный живот – вот всё, что ждет его, после короткой вспышки эйфории. Ему остается жить с выболтанной в галлюцинаторном угаре правдой - уродливой, неприятной и всегда принимаемой только при наличии доказательств.

Финн не хочет идти работать в МООД, работа в рядах священнослужителей где-нибудь подальше от людей кажется ему истинным призванием. Но Финн пиздабол, и после окончания Эдема едет в Гонконг, чтобы заниматься расследованиями и поисками предателей и вероотступников внутри самого МООД. Религия остается его постоянным островком безопасности в нестабильном внутреннем и внешнем мире Финна, Финн всё-таки страдает каждый раз, как настоящий мученик, когда видит и слышит то, чего не хочет или всё-таки хочет?

На следующий день все признания, данные Финну – все выданные измены, скандалы и разговоры становятся достоянием, если не общественности, то великодушного взора начальства. В этом месяце Финну светит премия, которая куда больше, чем десять серебряных монет.

контакт: через гостевую или тг @letsgogh

прочее: пишу по мере занятости и суровой жизни в реале, если тебе приглянулся концепт, но есть желание поменять/докрутить/покурить приходи все обсудим, без игры/графики/идей не оставлю. если шарите за картины босха и брейгеля старшего, то будем долбиться в дёсны, как настоящие эстеты
персонаж проходит по ивенто-акции "парад двойников" плюшки прилагаются 

the bass, the rock, the mic, the treble

Билли существует в гиперпозиции организма-хозяина. Игла входит в медиальную вену серебряным хоботком комара, откладывая алкалоидное яйцо прямо в кровоток. Билли пинает переднее кресло авто, его глаза - две черные дыры умирающего неона. На заднем сиденье клубок тел — блондинка, подобранная десять минут назад, и её парень, которого Билли только что уговорил «войти в группу».

WHEN YOU SEE ME IN THE STREET DON'T MASTURBATE JUST LET ME GO

Название клуба "BL▲CK R●●M" — ироничная игра-джакстапозиция с белыми комнатами. Успокоение/Возбуждение. Голые стены/Графити и рваные плакаты. Белый шум/Черный метал. Отсутствие демонов/Демоны, демоны, демоны.

BACK OFF YOU LITTLE SHITS GNAWING AT MY BITS I SEE THEY BREED YOU BY THE BOATLOAD

Секс — биологическая функция, лишённая сантиментов; он трахает мужчин ради денег на ночлег, женщин — потому что их тёплые тела служат ему мебелью в холодном номере. В заднице Билли побывало больше членов, чем дерьма.

you wicked gay but then today i think i'll be hardcore

Билли - натянутая струна амфетамина и шмали, ходячий ядерный мелтдаун в кожаной куртке. Два часа назад, Билли на сцене, дирижирует симфонией разврата, трахая зал сквозь зубы, как чумная крыса с манией величия. Дикая, прекрасная, абсолютно обречённая атака на покой, притворство, надежду на лучший мир.

Два часа назад он был богом, орал во всю глотку. Теперь не может даже мычать. Лежит мордой в собственной блевотине у колонки. Свежие следы на шее, на паху, под коленками. Билли — замедленная звукозапись смерти от аутофелляции.

YOU'RE GONNA DIE ALONE (OH OH OH SHIT YEAH)

i wrote the note so you can watch me hang myself

Однажды гитарист попытался написать песню сам. Билли порвал листок у него на глазах и сказал, сука, это не твоя группа, аборт собаки, сука, мазафакер, это моя группа группа это я Я Я. А потом засосал его. Билли приходит на выступления бухой, забывает слова, меняет песни на лету. Ему налили не то пиво, и он съебался за кулисы. Он продаёт чужие души за свой вопль и считает это честью для них. Звезда не бывает благодарной. Звезда просто сжирает всё вокруг и требует аплодисментов.

mary and me were bothed fucked by god

Билли скоро умрёт. Даже гадалка не скажет, по какой из тысячи причин, но Билли скоро умрёт.

Диане неделя, и её брат заглядывает в колыбель, сидя на руках уставшей, слабо улыбающейся матери. Они моргают друг на друга серыми глазами, знакомясь в молчании, пока Камиль не протягивает свою маленькую ручку, чтобы прикоснуться к ещё меньшим пальчикам новорождённого ребёнка, которые рефлекторно сжимаются вокруг него: тёплые, мягкие и очень-очень нежные.

Диане два, и у неё все руки в пластилине. Перед ней — целый зоопарк: слон с плоскими ушами, жираф с короткой шеей, согнутый вопросительным знаком фламинго с зубочистками вместо ног. Она хмурится, пытаясь скатать ровную раковину для улитки, а Камиль сидит напротив неё, опустив подбородок на сложенные руки: тихий наблюдатель. На кухне стучат сковородки и кастрюли, через открытое окно слышен собачий лай во дворе; это тихо, спокойно и очень уютно — и, возможно, так будет всю жизнь.

Диане три, и теперь она в семье не самая младшая. Они заглядывают в колыбель вместе с Камилем — он придерживает её ладонью на спине, пока она шатается на подставленном к самым перилам табурете — и моргают серыми глазами на зевающую, беззубую девочку, размахивающую руками и ногами на одеяльце в цветочек. За закрытой кухонной дверью слышны приглушённые возгласы — не разобрать слов. Камиль гладит её по плечу и прижимает их головы друг к другу, шурша волосами.

Диане пять, и она смеётся так громко, что соседи вот-вот начнут стучать в стены. Она катается по жёсткому, пыльному ковру, пытаясь сбежать от рук на рёбрах, и Камиль смеётся тоже — тише, мягче, но всё ещё искренне, с милым клыком, торчащем в улыбке, и прищуренными глазами. Он падает на спину рядом с ней, когда больше не хватает воздуха, и животы болят от любого движения, натруженные, как от работы на дедушкиной даче. Они смотрят друг на друга, прижав щёки к ворсу, и хихикают, беззаботные, и Диана хочет, чтобы этот день никогда не заканчивался.

Диане шесть, и её брат смеётся всё меньше и меньше. Он задерживается вне дома допоздна, возвращаясь с тишиной и напряжением, которое нарастает в доме в каждом углу, как электричество в воздухе перед грозой. Она просит Камиля вместе поиграть, но он лишь вздрагивает, смотрит на неё большими глазами и «запирается» в своей комнате; у них в спальнях нет замков, но Диана всё ещё помнит правило: если дверь закрыта — её не хотят там видеть. Она держит плюшевого зайца в руках, сидя на ковре перед диваном, и не знает, что именно случайно сделала не так.

Диане шесть, и мама говорит, что они с сестрой пока что поживут с отцом у бабушки — без брата. Когда она спрашивает: «почему?», мама уходит от ответа, прежде чем уйти совсем — у неё вторая работа и совсем нет времени. У бабушки только одна свободная кровать, и они с Зариной спят вместе, деля одеяло на двоих. Когда она осторожно встаёт среди ночи, отец храпит на диване, в луже синего света под бормотание телевизора о «демонах»: Диана смотрит на страшные, монстроподобные фигуры, мелькающие на экране, кадры с разрушенными домами и плачущими людьми, прежде чем отец двигается, скрипя пружинами, и она убегает обратно, плотно прикрыв за собой дверь.

Диане шесть, и какие-то неизвестные люди с серьёзными лицами забирают её брата из дома. Она сжимает руками подол футболки, натягивая ткань до треска швов, и пытается сдержать слёзы, горящие за её глазами. У Камиля бледное лицо, сгорбленная спина и застывший взгляд. Он уходит, не глядя никому в глаза, и Диана чувствует лишь раскалённый жар на каждом вдохе, словно в груди её — печь с трескающимися брёвнами, медленно выгорающими в золу.

Диане семь, и мама наконец-то рассказывает ей о том, почему Камиль — не такой, как все; почему он «особенный» — и почему он «опасен». Она впервые устраивает истерику, такую сильную, насколько хватает её детских лёгких, требуя вернуть Камиля домой. Её наказывают стоянием в углу и лишением сладкого на неделю, и она принимает это с гордо поднятой головой, шмыгая носом, и составляет план о том, как в одиночку отправится туда, где держат её брата, и спасёт его, как Герда однажды спасла Кая: от льда, холода и жизни без любви.

Диане восемь, и время неизбежно идёт вперёд, а её брат так и не возвращается домой: ей говорят, что это слишком опасно (для кого? для них? для Камиля? или для всех?), но она всё ещё видит его лицо: плоское, пиксельное, странно похожее на самого себя — и не похожее совсем. Дома появляются деньги, отец спрашивает, как у неё дела в школе, мама уходит с третьей работы и всё чаще улыбается — и Диану от всего этого тошнит.

Диане одиннадцать, и она обрезает волосы канцелярскими ножницами (кривые линии, странные изломы), смеётся с новыми подружками на качелях во дворе, пьёт энергетики, купленные старшеклассниками, и её брата нет дома.

Диане тринадцать, и она носит одежду с модными дырками и металлическими цепями, прокалывает ухо на чужой квартире, красит губы чужой помадой, и её брата всё ещё нет дома.

Диане четырнадцать, и она бродит по заброшкам, дурачится на дрожащую камеру и смеётся до хрипов, пока воздух не ломается на части, кровоточащий зловещим красным светом. Всё, что ей остаётся на память — это шрам на лице, первые похороны со слишком маленьким гробом и новые тени, ползущие на краю её взгляда, в которых она наконец-то узнаёт бутафорские лица из старой ночной телепередачи.

Диане пятнадцать, и по новостям показывают Сингапур, тонущий под водой; тот самый Сингапур, в котором находится штаб МООД, корпус Эдема и её брат. Зарина плачет в руках матери, сидящей на диване; телевизор оставляет на их лицах яркие полосы света. Отец — молчаливый и хмурый, замерший в дверном проёме гостиной, с таким внимательным взглядом, словное ему впервые не всё равно. Диана протискивается мимо него — ведущий продолжает говорить за её спиной, сплошные факты сухим тоном, — обувается, щёлкает входной дверью, методично спускается по лестничным пролётам — а потом бежит, и бежит, и бежит, пока мир не сожмётся до размера лёгких, трепещущих в её груди.

Диане пятнадцать, и её брат жив. (спасибо, спасибо, спасибо)

Диане шестнадцать, и её брат смотрит на неё с экрана взглядом загнанного в угол зверя. Родители ездили к Камилю в Гонконг — город, в котором он будет жить теперь; ближе, чем Сингапур, но всё ещё слишком далеко (пять тысяч километров вместо семи с половиной, по прямой, через впадины морей). Они не могли — не хотели — брать их с Зариной с собой, и всё, что у них есть — это короткие, смазанные странной спешкой видеозвонки, заполненные неловкостью и виной. Диана знает, за что чувствует виноватой себя, и может представить, о чём думает Камиль (дыхание перехватывает в груди, и она хочет протянуть руку: сквозь экран, километры и все моря мира, чтобы прижаться к самому важному человеку в своей жизни); но они молчат, не говоря о главном, и время тянется, прежде чем погаснуть окончанием звонка.

Диане семнадцать, и она готовится к экзаменам с такой ответственностью, будто от этого зависит её жизнь (так и есть). В её столе лежат брошюры с программами в НИИЭД: список кафедр, описания специальностей, самые известные институты страны. Там же, рядом, ещё один — про тот, что в Гонконге, у которого теперь даже есть своя собственная исследовательская база на острове; брошюра выглядит мятой и обтрёпанной, словно её слишком много держали в руках, а часть предложений выделена маркерами и подписана комментариями ручкой.

Диане семнадцать, и она выходит из аэропорта, вдыхая запах Гонконга: субтропический жар, треск демонической энергии и свобода.

Диане восемнадцать, и её брат плачет на её руках, словно не он старше на два года, выше на полголовы и пережил настолько больше страданий и боли, которых не знали и половина людей на всей земле. Она обнимает его, прижимая к своей груди, с лицом, зарытым в его волосы, и ладонями, сжимающими выступы лопаток. Она тоже плачет, не заботясь о макияже.

Диане восемнадцать, и её брат наконец-то дома.

Отредактировано kamil salikhov (2026-07-21 23:30:33)

У мамочки было три сына, и любила она всех одинаково — но Куколку всё-таки чуть больше. Она гладила его светло-русые волосы, целовала в нежный изгиб розовой щеки и называла самым красивым мальчиком на свете. Куколка улыбался ей белыми зубами и кружился в новом наряде с блёстками по подолу.

У мамочки была мечта, которую она променяла на семью — но всё-таки не забыла. Альбомы с потускневшим прошлым, старые костюмы и строгость в каждом слове, потому что искусство возможно сотворить только в страданиях. Куколка понимал, потому выполнял каждый приказ с ответственностью, которую не имел в себе даже всякий взрослый: лёд не прощал ошибок, потому что каждая ошибка могла стать последней.

Тренировки, соревнования, чемпионаты; Куколка жил на льду, жил льдом, был самим льдом; но тело его — пластичная масса, которая формировалась под чужими руками, готовая наконец застыть на пике своего совершенства. Коньки были продолжением его ног, а воздух подхватывал его на каждом прыжке, выбивающем ледяную стружку.

Мамочка смотрела на него с трибун с довольной улыбкой каждый раз, когда золотая медаль опускалась на его шею приятным грузом, и Куколка ощущал себя на самой вершине мира.

Куколку взрастил лёд, но его погибелью стало пламя.

Было громко, а потом тихо, а потом снова чуть-чуть громче. Была палата в больнице, и странный, непроходящий писк в ушах, и резкий запах сожалений. Мамочка смотрела на него, стоя в изножье кровати, и Куколка видел в её глазах печаль, безнадёжность и ужас; она больше к нему не прикасалась и всё чаще отводила взгляд, будто пожар поглотил её сына и выплюнул кого-то, всего лишь на него схожего.

"К сожалению, Вы больше не сможете заниматься фигурным катанием", — так ему сказали врачи, сочувствующие и пустые. Не потому, что пламя любовно облизало его лицо, лишив юной красоты; но потому, что оно поглотило всё остальное тело: "Самое главное — это как можно раньше начать процесс реабилитации, но мы не можем гарантировать, что подвижность тела вернётся на сто процентов".

У мамочки было три сына, и любила она всех одинаково — но Куколку больше не любили совсем. О нём заботились, искали лучших врачей и не жалели денег — но к нему больше не прикасались, будто его тело само стало пламенем, готовое поглотить любого, кто подойдёт слишком близко.

Куколка смотрел в отражение — и видел лишь испорченный товар. Теперь он слишком быстро выдыхался от задач, которые не отнимали никаких сил у обычных людей, а его кожа стала рельефной, грубой и лишённой чувствительности. Старая треснувшая статуэтка, которую больше нельзя было держать на главной полке в гостиной, но слишком жалко выкинуть; хлам с верхней полки в кладовке.

А потом к Куколке пришла ещё одна Кукла.

Долл не испытывала жалости или ужаса, когда смотрела на него, но всё же странный шлейф меланхолии тянулся вслед за её взглядом, и в конце-концов она отозвалась на отчаянную просьбу: снова сделать его тело функциональным.

Она не стёрла его шрамы, не вернула ему чувствительность и не лишила его плоти деревянности; но она заменила его суставы шарнирами, а кожу — холодным фарфором, гладким и идеальным на ощупь; ни единого скола и трещины. Тело, что способно двигаться, работать и существовать.

Куколка получил новое тело — и решил отправиться в новую жизнь. Его больше не держал дом, семья и прошлое; и тогда он собрал вещи и ушёл.

Куколка был доволен — пока не перестал.

Гонконг встретил Куколку как незнакомца, и именно это он искал: возможность начать с чистого листа.

Он познакомился с Симбиотом и привыкал к новому телу, постепенно выстраивая эту новую реальность кусочек за кусочком, ступень за ступенью, и всё было хорошо. Была ли это эйфория, подобно той, которую он испытывал на льду и по которой так сильно скучал? Возможно. Возможно, именно поэтому он был очарован "своим" демоном — пока не осознал, что получил не то, что действительно хотел; что получил куда меньше, чем заплатил.

С каждым днём его список того, что он бы изменил, пополнялся на один, два, три пункта, пока не превратился в целый блокнот, исписанный от первого листа до последнего. С каждым днём его желание что-либо изменить разгоралось в нём, подобно пламени, что однажды стало причиной его погибели — но в этот раз лёд оказался слишком прочным, чтобы пробить его, и цена за сделку была настолько высокой, что Куколка должен был выжать из неё всё.

Он был рождён льдом, и лёд не прощал ошибок.

. Многие детали биографии, включая имя, национальность, роль в Симбиоте и прочее — на откуп игрока.
. Акция создана в рамках ивента "парад двойников", так что пришедшему положены дополнительные плюшки.

Отредактировано murka (2026-07-23 15:48:12)

Подпись автора

.✧˚  diary  ˚✧ ﾟ.

Где-то среди нами не названных мест
Мёртвую деревню проглатывал лес
Там, где из живущих никто не жилец
Расставались сын и отец

Выйдешь сегодня же на заре
Надышись таёжным дёрном и шорохами зверей
За болотами места, куда я тебя не водил
Человеческое море, но в том море ты будешь один
► Сергей Волков является внуком Михаила Волкова — старого зрячего из Карелии, контрактника Тайги. Малец слишком рано потерял родителей и остался на попечении деда, который воспитывал его в традициях своего времени.
► К счастью или нет, слишком рано стало понятно, что внук у Михея — Антихрист, и своими силами мальчишку не уберечь — местные лесные демоны сожрут его с потрохами. Пришлось деду тащиться в ближайшее поселение и вызывать охотников из МООД.
► В «Эдеме» его считали странным — но списывали это на особенности воспитания: дикий волчонок из карельских лесов, лишённый нормальной социализации. Несмотря на это, смог и завести друзей, и адаптироваться к современному миру. Несмотря на это, особенности воспитания остались в нём до сих пор — он всё ещё верит тому, чему его учил дед. До сих пор носит на шее медвежий коготь, переданный Михеем. До сих пор оставляет подношения в лесу, когда выезжает на полевые работы. До сих пор разговаривает с лесом шёпотом, и прсоит совета у Лешего — и знает, что иногда ему отвечают.
► После выпуска из мурманского «Эдема» поступил в университет, на факультет физики разломов. Выпустился с отличием. Работал полевым учёным и объездил все доступные аномалии. Добровольно перевёлся в штаб НИИЭД Гонконга, когда они набирали штат.
► Изначально планировалось, что к моменту выпуска он заключит контракт с Тайгой, но на одной из полевых практик был заключён контракт с Панацеей сроком на 5 лет.
► Мастер на все руки — несмотря на высшее образование и критическое мышление, продолжает вырезать национальные талисманы из сосны и можжевельника. Каждый длинный отпуск ездит в Карелию к деду — потому что только там он чувствует себя на своем месте.
Знай, что однажды придёт пора
Ты почувствуешь, насколько сегодня я был не прав
После стольких беспробудно закрытых дверей подряд
На твой стук ещё одну такую же запросто отворят

дополнительно:
- акция написана в рамках ивента парад двойников, а значит вам положено еще больше плюшек за приход.
- детали контракта и способностей можно изменить
- главное, сохранить вайб внука шамана из глубинки, который сам до сих пор шаман

Отредактировано alva (2026-08-07 18:59:39)

Подпись автора

У Саши хорошая семья. По крайней мере, именно так кажется со стороны. В детский сад ее всегда приводят вовремя. Волосы аккуратно заплетены в две тугие косички, платье чистое, колготки без единой затяжки, ботинки начищены до блеска. Воспитатели улыбаются родителям, соседи приветливо кивают им на лестничной клетке, а прохожие наверняка думают, что девочке повезло. Из сада ее тоже забирают вовремя. Образцовая семья, из тех, что любят ставить другим в пример.
Только вся эта образцовость заканчивается сразу за закрытой дверью квартиры. Дома Сашу запирают в комнате и выпускают лишь тогда, когда приходит время есть или умываться перед сном. Никого не волнует, страшно ли ей, одиноко ли, хочется ли поговорить или просто увидеть кого-нибудь живого. Главное, чтобы ребенок молчал и не мешал взрослым. Любой шум заканчивается жестоким наказанием, поэтому очень скоро девочка учится существовать почти бесшумно, словно однажды кто-то стер ее из мира. Именно тогда у нее появляется друг, который умеет делать так, чтобы их никто не услышал.

Когда рождаются младшие братья, заботу о них без лишних слов перекладывают на Сашу. Если один из мальчиков заплачет, разобьет чашку или просто окажется не там, где должен быть, сначала накажут ее, а потом, если родительская злость еще не утихнет, достанется и младшим. Иногда Саше кажется, что взрослые давно забыли простую истину: дети шумят, плачут, ошибаются и не умеют жить по чужим правилам. Только в этой квартире за любую ошибку приходилось платить слишком дорого.

Когда Саше исполняется девять лет, после очередного наказания она лежит на полу своей комнаты, с трудом втягивая воздух. Кажется, каждое ребро теперь существует отдельно от нее и напоминает о себе при каждом вдохе. Ни страха, ни слез почти не остается — только холодная мысль о том, что следующими будут братья, а они этого уже не переживут.
Именно тогда приходит Питер. Самый лучший друг, старший брат, первая любовь и единственный человек, который никогда не отворачивался. Он присаживается рядом так, словно оказался здесь случайно, и спокойно спрашивает:
— Хочешь, я их накажу? А взамен ты навсегда останешься в Небыляндии.
Саша сглатывает кровь вместе со слезами и соглашается. Сквозь заплывший глаз она замечает тяжелые ботинки, слышит тихую мелодию, похожую на детскую считалку, а затем квартиру заполняет шорох сотен маленьких лапок. Крысы бросаются на ее отца и пожирают его заживо, оставляя спустя несколько минут лишь кровь на линолеуме. Потом с такой же жадностью устремляются в соседнюю комнату. До Саши доносится всего один короткий крик, после которого наступает тишина. Крысолов, герой старой детской сказки, исчезает вместе со своей серой свитой, оставляя после себя только двух испуганных мальчишек, маленькую девочку и воспоминание, запах которого уже никогда не исчезнет из ее памяти.

В десять лет Сашу забирают в мурманский «Эдем». Теперь она официально считается Антихристом, а младших братьев передают бабушке с дедушкой по материнской линии. Видеться с ними получается редко, да и то лишь тогда, когда родственники считают подобную встречу уместной.
Все знают, что именно Саша убила родителей, но почти никто не хочет знать, почему это произошло. Гораздо проще назвать чудовищем ребенка, чем признать, что настоящими чудовищами были взрослые. Заключая контракт, девочка не думала ни о его сроке, ни о цене. В тот момент ей было достаточно того, что братья остались живы, а Питер по-прежнему находился рядом.
Настоящую цену контракта она понимает лишь спустя несколько лет. Достигнув четырнадцати лет, Саша перестает взрослеть. Ее тело навсегда остается подростковым, словно она муха, застывшая внутри прозрачного янтаря. Тогда она еще не осознает весь ужас происходящего. Ей кажется, что все закончилось хорошо: родители мертвы, братья спасены, а рядом по-прежнему находится Питер — ее первый друг, первая любовь и единственный человек, который никогда не требовал стать взрослой.

К шестнадцати годам Саша начинает ненавидеть собственный контракт. Подруги взрослеют, их лица становятся мягче, фигуры — женственнее, разговоры — серьезнее. Они впервые покупают косметику, выбирают красивые платья, ходят на свидания и постепенно входят во взрослую жизнь. А она остается четырнадцатилетней девочкой, которую окружающие продолжают принимать за ребенка.
Ни одежда, ни косметика, ни каблуки не способны изменить чужое восприятие. Мир неумолимо движется вперед, а Саша остается стоять на месте, навсегда застряв между двумя берегами. Она больше не принадлежит детству, но и взрослый мир никак не соглашается признать ее своей. Будто сама Небыляндия однажды выпустила ее за ворота, но так и не позволила уйти окончательно.

К восемнадцати годам Саша выпускается из «Эдема». Все физические нормативы ей удается сдать лишь по нижней границе: маленькое тело слишком быстро устает, а сил почти всегда оказывается меньше, чем требуется. Зато ее ум становится главным оружием. Она замечает закономерности там, где остальные видят лишь хаос, складывает разрозненные факты в единую картину и распутывает сложные расследования так же легко, как другие решают головоломки.
Работа в поле быстро становится невозможной, а даже восьмичасовой день за компьютером постепенно начинает выматывать настолько, что внимание рассеивается быстрее обычного. Несмотря на это, руководство все же дает ей шанс проявить себя, и Саша цепляется за него с тем же упрямством, с которым когда-то решила спасти братьев. Она слишком долго доказывала собственное право на существование, чтобы остановиться теперь.

Со временем оба ее младших брата тоже оказываются Антихристами. Николай и Петр поступают в «Эдем», и Саша старается присутствовать на каждом важном событии их жизни: приезжает на церемонии поступления, на праздники, на каникулы и обязательно встречает каждый выпуск. Она изо всех сил пытается стать для них той старшей сестрой, которой у них никогда по-настоящему не было.
Со временем она все-таки рассказывает им правду о детстве, о родителях и о том вечере, когда заключила контракт. Николай после этого разговора отказывается от сестры. Для него родители навсегда остаются жертвами, а Саша — убийцей. Петр делает противоположный выбор. Он слишком хорошо понимает, что без ее поступка сам давно лежал бы в могиле рядом с ними. После выпуска Николай просит перевода в Азию и обрывает отношения с обоими, тогда как Петр остается рядом и устраивается работать в НИИЭД, прекрасно понимая, что пользы от его головы будет куда больше, чем от оружия в его руках.

К двадцати шести годам Саша уже несколько лет работает куратором мурманского «Эдема». Она сопровождает курсантов, помогает вести расследования, анализирует данные, выстраивает логические цепочки и сопоставляет информацию, оставаясь человеком, который чаще других способен увидеть целую картину по нескольким едва заметным деталям.
После падения Сингапура она просит перевести ее в Гонконг. Особых надежд Саша не питает. Ей просто хочется наконец сменить бесконечную полярную ночь за окном на другой пейзаж, оставить позади снег, который месяцами не знает другого цвета, кроме белого, и город, где прошлое цепляется за человека крепче северного мороза. Иногда новая жизнь начинается не с громких обещаний и великих целей, а с обычного билета в один конец и желания хотя бы ненадолго увидеть другое небо.

- Отберите у меня интернет, у меня слишком много идей для акций 
- Во-первых, внешность меняйте, если хотите, потому что с Инь артов кот наплакал, я просто реально не знаю другие внехи, которые будут похожи на нормального подростка
- Во-вторых, давайте вспомним тот самый фильм 2003-го года, где была офигенный Питер, разбивший сердце тысячам девчонок (и не только). Вспомнили? Всплакнули? Теперь понимаете, почему Сашка втюрилась полностью? Погнали дальше   
- Я не ограничиваю вас в выборе того, каких сказочных персонажей Саша может призвать, я также не прописал побочки и так далее, это все на вас, думаю наши админы помогут вам в том, чтобы убрать все шероховатости
- Наш «Эдем» растет по дням, а не по часам и мы ждем наших любимых кураторов 

Отредактировано hatanaka masashi (2026-08-04 02:00:40)

Жизнь Марата предопределяется в момент, когда на УЗИ звучит долгожданное «у вас мальчик» после четырёх девок – и его отец, кроме шуток, плачет от счастья. У матери Марата такой огромный живот, что все ненароком интересуются, не двойню ли она носит. Жизнь Марата предопределяется 9 сентября 2013 года, в родильном доме В.С. Груздева, когда роженица Т. Дивеева после нескольких часов мучительных схваток и риска прибегнуть к кесареву сечению кричит, что под нож она не ляжет – пускай хоть демон роды принимает.

Кесарь натягивает перчатки по локоть и говорит «тужьтесь, дорогая». Охотники прибывают из местного офиса спустя десять минут – их не пускают внутрь, и спецназовцы успевают опустошить кулер в коридоре: крики здесь стоят жутче, чем на поле боя, потому что звучат без перерыва. Кесарь говорит, что видит головку – Тамара кричит «не могу больше»; Кесарь говорит, что она – корова старородящая. Акушерка зажимается в углу, крестится и молится. Она опасается, что из чужого лона покажутся рога или чешуйчатое темя – бывало такое, рождались порой не детки вовсе, а монстры, которые переставали дышать спустя минуту. По воле Бога и согласно плану.

Отряд быстрого реагирования находит Тамару Азизовну Дивееву красной, измученной и счастливой – без толики пролитой крови, с младенцем на руках. Тамара Азизовна Дивеева должна была тем днём умереть вместе со своим ребёнком во чреве, но Кесарь решил уважить женщину, породившую пятерых Антихристов, как Богородицу – у него таких «святых» сотни по земному шару. Первое эМРТ Марату делают до года – мозг его светится ярче, чем новогодняя ёлка; ярче, чем горючее топливо ракет на космодроме «Плесецк» в Архангельской области – туда и планируют родители отправить Марата следом за четверыми сёстрами. Фатима старше его на четырнадцать лет, Динара – на десять, Марьям – на восемь, а Айгуль – всего на пять. В «Эдеме» их знают, как родных. Когда они провожают Айгуль, Марат уже кое-что способен помнить.

Например, то, что холод ему совсем не нравится.

В Казани про рождение Марата выпускают несколько статей – о том, как ребёнка вытащил на свет демон. О Марате вплоть до его десятилетия спорят сразу два штаба – в Мурманске и Женеве. Марат почти не знает своего отца: он работает вахтами на научной базе Байкала. Говорят, они там изучают нерпу. В десять Марата отвоёвывает мурманский «Эдем», и там он почти как дома. Потому что там – Марьям и Айгуль. Фатима выпустилась семь лет назад – у неё контракт с Тайгой, и из леса она почти не вылезает. Динара уже два года как учится на факультете кибернетики в Москве – с ней заключил сделку Вольт, и её позвали. Марьям выпустится на следующий год: руководство возлагает на неё большие надежды – Марьям выбрала Канцлер. Айгуль хочет вернуться домой и стать учительницей.

Марат хочет домой, потому что в «Эдеме» не готовят так, как мама. Демон не может заключить сделку с младенцем, но может его выбрать. У Марата лицо становится пунцовым, когда Кесарь на уроке биологии, прямо при всех, читает им лекцию о рисках прерывания полового акта. В пятнадцать Кесарь приходит к нему со смазкой и говорит: «давай, это просто» – и стоит у двери в кабинку туалета, пока он мастурбирует. Демоны репродукции отвратительны, но он слышал, что Кесарь иногда просит тестикулы у мужчин и шейку матки у женщин. Марат не может признать своё привилегированное положение, потому что полгода над ним шутят и спрашивают, какой получится фамильяр, если подрочить в ладошку и сказать «фас».

Впервые с Рахель Элмор они встречаются в 2026 году – Марату тринадцать, у Рахель Элмор лицо, которое трудно описать, но легко запомнить: глаза у неё синие-синие и совсем неживые. Рахель Элмор выше Марата на целую голову – говорят, она станет его инструктором. Потом говорят, что она: в Лондоне, Праге, Турине, Загребе, Неаполе, Карлоу – на больничной койке, с переломанными ногами, травмой головы, колотым в животе, отравлением угарным газом, открытым кровотечением. В конце концов, Марату говорят, что она в Сингапуре. Марьям говорит, что хочет учиться у Рейны Мацусимы, а Динару зовут в новый штаб Гонконга пересобирать портативные детекторы и ставить демонические вышки вдоль границ города-государства.

Бегать Марат тоже не любит – с тех пор, как инструктор Хрусталёва заставляла и закаляться на морозе, а потом бегать по стадиону 15 кругов до завтрака. Однажды он упал в обморок. Чудище из обломка его ногтя кусает себя за лапу – Марат бьёт его по морде и говорит «нельзя»; монстр покрывается белыми пятнами лейконихеи – или онихомикоза. Ему пропишут курс витаминов?..

Яна Кокмане вместо конспектов по таксономии отдирает наклейку и клеит её на страницу. Если собрать достаточно заусенец, можно слепить из них чудовище, которое будет спать вместо него в койке – он думает: если выдрать клок волос у Яны, тварь получится милой, но глупенькой, и в спецназ его с таким набором материалов не возьмут. Интересно, если попросить волосы Маркуса Дайрвулфа, их могут выдать в качестве, ну, обмундирования заместо оружия? Чудовище он всё-таки лепит: себе и ещё троим – Янису, Ялвису и Фэй. Возле комнаты Яны после «приколов» Дездемоны всегда дежурит воспитатель, поэтому они не берут её во время побегов в город. От Ялиса пахнет, как от кондитерской. Ему нравится, что Фэй обычно молчит – потому что Марат тоже обычно молчит. Китайский он не знает, хотя Рахель много раз просила не пропускать специальные курсы.

Из волос Рахель монстры получаются самые красивые. Кесарь говорит, что ему нужно найти более подходящую женщину: эта детей ему не родит.

Дусятос стоит на берегу озера Сартанай – и считается одним из самых маленьких городов Литвы. Старые деревянные дома, одна школа и одна церковь, магазин, где продаётся всё – словом, это глубинка. Именно поэтому, когда в 2013 году в лесу неподалёку открылся временный разлом, об этом никто не узнал – и никто предположить не мог, какой демон успел за час активной фазы разрыва выйти наружу, создав в небольшом радиусе чащи аномальную зону.

Милда своих родителей совсем не помнит: ей было всего четыре, когда они уехали на заработки в Вильнюс, а оттуда – уже не вернулись. Дед Линас говорить об этом не любил, а Милда помнит – точно помнит, она это не придумала, – как на веранде у них стояло два закрытых гроба; и хоронили маму с папой тоже в закрытых – весь город провожать пришёл. Они шептались, как сильно их изуродовали демоны. Тем днём ливень шёл, дед нёс её по кладбищу на руках. Когда катафалк застрял в дорожной грязи, все мужики пошли толкать его в холм. С Милдой стояла соседка, хлопая её по плечу, и приговаривала: хоть бы гробы не вывалились. Милда не знает, зачем дедушка взял её с собой, но помнит грязные брызги луж, искусственные венки и гордо задранные подбородки людей в костюмах-двойках.

Все говорили, что это охотники допустили смерть родителей – и их отправили из Женевы: рыть могилы и извиняться. А толку-то теперь от их извинений? Маму и папу съедят черви. В мире такая неразбериха творилась, что у неё осталось только несколько фотографий – со свадьбы, выписка из роддома и последний день рождения Милды. Дед говорил, что Милда похожа на свою покойную матушку. Суеверие есть такое: если девочка на маму похожа, значит, несчастной будет.

Милде тем летом исполнилось семь, и в лесу они всегда играли. Ещё в лесу был ручей – Милда тогда его не услышала и пошла проверить; подумала, что пересох. Вода в русле застыла – Милда подумала, что так не бывает – отыскала прут и постучала палкой по поверхности. Это стекло оказалось: внутри застыли листья и мелкие пузырьки воздуха – Милда рассматривала их, как жуков в янтаре. К вечеру ручей начинал светиться голубым, и по лесу летали мелкие оранжевые крупицы, похожие на светлячков. Стволы деревьев вокруг искривились, наклонившись к ручью, и образовали над ним арку – было красиво. Однажды она осмелилась приложить к стеклу ухо и услышала тихий, протяжный звон – как будто местная церковь била в колокола. Казалось, что у воды появился свой собственный голос.

Линас ей не поверил, да и ноги у него были не те, чтобы идти проверять. Кто-то из ребят своим родителям рассказал, и к ним приехали не люди в костюмах-двойках, а бронированные автомобили, один вертолёт и целый отряд – в противогазах и бронежилетах. У некоторых было написано «RR», а у других – «RIED». Английского Милда не знала, так что не поняла значения, пока кто-то ей не сказал – быстрое реагирование и учёные; «Research Institute of Experimental Demonology»

Аномалию так и называли – «Звенящий ручей». Учёные у них почти на полгода остались, и просто так пройти к ручью было нельзя, потому что остались и охотники. Аномалия никак не исчезала, поэтому отметить годовщину «Звенящий ручей» не успел: там всюду распихали взрывчатку, а потом – подорвали этот клочок леса, зачистили от осколков и высадили новых деревьев, чтобы Леший не злился. Милде тогда же анализы провели и сказали деду, что она – Антихрист.

Милду отдали Энверу Шеху – лысому и коренастому инструктору «Эдема», со сделкой у Пылесоса. Милда видела, как работают сделки с Вакуумом: человек вытягивает руку – и всё в ней исчезает, как исчезло стекло ручья, вместе с оранжевыми светлячками. То не светлячки были – демоническая энергия Бафомета. Милда это поняла, когда Шеху впервые вывалил им Беса из воронки. Милда решила, что тоже хочет так, а Шеху посмеялся и называл её деревенской дурочкой – её все так звали, потому что Милда к 10 годам очень многое не знала и не понимала, о чем говорят дети вокруг. Женева была чужой и незнакомой. Шеху любил их поколачивать – и поорать любил. Однажды он так сильно ударил Милду по лицу, что у неё губа треснула – и никто ничего ему не сделал. Когда Шеху замахнулся на Виорику, Милда напрыгнула на него, как мартышка, со спины, и стала пытаться выцарапать Энверу глаза. Он её скинул и на двое суток закрыл в изоляторе за буйство, хотя сам был не лучше – она просто ответила насилием на насилие. Так нужно было сделать разочек, чтобы Шеху понял: когда обижаешь слабых, не забывай, что они кусаются отчаяннее тех, кто сильнее.

Сделку с Пылесосом они втроем – Эбигейл, Виорика и Милда – заключили в 2020 году. Шеху ещё причитал, что демон «навыбирал себе баб», а всех мальчишек, которых он ему выставил, как тарелки на фуршете, проигнорировал. Пылесос сказал, что Эбигейл, Виорика и Милда будут кормить его лучше, чем целый охотничий взвод, потому что первая – трусиха по натуре, вторая – без царя в голове, а третья – злющая. Только вот Милда продаваться демону на всю жизнь не стала – Пылесос оскорбился, но сделку на 5 лет ей дал. Сказал, что Милда к нему вернётся, потому что все возвращаются, и он возьмёт больше – за наглость. «Зона абсолютного давления» досталась Эбигейл – так назвали её контракт, потому что в её мешке ничего не было, даже кислорода. «Зона абсолютного поглощения» – у Виорики, хотя она просто звала это «пылесборник». Могла демонов поглощать, даже Бафометов – Эби тоже могла. Пылесос сказал, что Милда много болтает и огрызается, поэтому ей досталась «Зона абсолютной тишины».

Шеху и Пылесоса убил Боинг – они остались без инструктора в 2024 году. Никто ничего особо не рассказывал. Просто нарвались на Архангела, а потом вакуум влез в Энвера, и Боинг швырнул их в разлом. Когда на набережной Базеля дрались с Челюсти – Цербером хищников – их тоже взяли. Из-за того, что вокруг была вода, а в воде – Холера, много охотников тогда погибло. Против заразы ничего особо не попишешь, особенно когда та – демоническая. Было очень тихо – Милда сделала так, чтобы люди, которые оказались на набережной, погрузились в тишину: если не будут слышать, как рвёт и мечет демон, им станет спокойнее и они успеют уйти.

Но дура-Виорика выкинула Челюсти прямо на гражданских, а Эбигейл не смогла засосать его в свой мешок – она испугалась. Испугалась!.. Как будто они не пережили тем днём главный страх любого охотника, даже будущего, – случайно убить человека и попасть под военный трибунал МООД. И всё равно, когда у Милды спрашивали, что случилось, она соврала – сказала, что Челюсти вылез на сушу сам. Потому что Шеху был мудаком и командную работу он не любил. Правило было такое: бить своих, чтобы чужие боялись. Виорика была ей уже не чужой, а плакса Эби ревела, когда Чобану пинком выдворили из «Эдема». Говорила про какую-то «семью», но у Милды семьи не было – её дед уже второй год как гнил на кладбище рядом с родителями.

Злости в ней было столько, что даже Пылесос сказал обороты сбавить, иначе сдохнет и захлопнет ему кормушку. Милда не знала вообще, как с этим справиться – хоть лупи стену до содранных костяшек и часами сиди в «зоне абсолютной тишины». Она даже плакать не могла – гнев выжигал в ней всё, лишал прочих эмоций, превращая душу в пустыню. А ведь когда-то

[indent]  [indent] там был

лес.

Со стеклянным ручьём.

На вступительных экзаменах в Женевский университет Милда едва подползла к границе проходного балла. Но проползла же? Нетленный дух Шеху явно пытался тем днём прорваться из Ада через разлом. Милда собой гордилась и факультет психотроники смогла закончить – на выпуске её научный руководитель рассказала, что тот ручей сделала Амальгама; что она, наверное, рассыпалась, когда вылезала из раны реальности, и осколки эти попали в воду. Милда тогда рассказала про звон колоколов и узнала: кроме неё, никто никакие колокола не слышал.

И диплом у неё вышел довольно примитивный – никто не слушал, поставили «отлично» – распечатать было сложнее, чем выступить. А Милда подумала – вдруг к-частица – не только страх? Вдруг это что-то ещё? Привязанность? Эхо?

Память?..

Подпись автора